Притчи со смыслом
5
Не нравится 0 Нравится

Венок



Однажды пришёл к Мудрому Спиридону на пасеку гончар из соседнего села. Приехал он в этот раз прямо с ярмарки чем-то расстроенный, хотел мёда купить да поговорить о себе. Нужно было мастеру узнать, не напрасно ли он не только горшки свои так долго украшает да расписывает, но и мелкие цветочки да веточки по ночам на посуде рисует всякие. Ведь другие мастера побойчей работают, успевают больше кружек да кринок обжечь, торгуют прибыльней.
Рассказал ему Спиридон такую историю.
«Далеко в степи, в стадах богатого казака, работали два молоденьких пастуха: Иван и Петро. Пасли они табун кобылиц-двухлеток: гнедых, каурых, саврасых, ездили за ними на лошадках, берегли да растили. Хозяин лютый был, за урон мог и шкуру спустить.
В начале лета прислали в табун двух белоснежных кобылок, на выпас, да с наказом беречь пуще глаз, кормить и лелеять. Купил их хозяин для своей дочери. Пётр да Иван лошадок всех любили, старались, только белых кобылок они не только пасли, но и нежили, холили. Красивы были лошадки необыкновенно, изящные, статные. Не мог Иван себя сдержать, чистил скребницей, надо не надо, как любимую игрушку, потихоньку поглаживал нежную кожу, трепал за холку, разговаривал. А то просто станет и любуется. Лето текло горячими волнами, пахучими выпасами, купаниями табуна в заводи реки под тихое фырканье.
Пришёл сентябрь, близилась осень. Лошадок должны были перегнать через месяц к селу. На рассвете одного из осенних дней, когда поднялся прохладный ветер, напомнил о расставании, не выдержал Иван. Несмотря на крепкий запрет, взнуздал белоснежку, накинул рядно на спину и поскакал на зарю. Пётр и себе также, взялся за вторую лошадку, скорей из зависти, хоть и страшился всегда нарушать хозяйские запреты.
Не долго ребята скакали по степи, да только на беду завернул к табуну хозяин лошадей, который ехал в тот день с торжища домой. Увидел он, как носятся пастухи на белоснежных лошадках, взбеленился. Велел ребят на цепь посадить, отдать в рабство навечно.
Схватили пастухов подручные хозяина, свезли на дальний хутор к немому саманщику и посадили на цепи — воду носить да глину месить.
Цепи каждого ходили по верёвкам вдоль пыльной дорожки — от старого пустого хлева до колодца и до саманной ямы. В этой яме месили Иван с Петром глину с соломой, поливая водой. Начинался день ранёхонько с того, что из колодца воротом воду доставали большим деревянным ведром и кончался длинный день скрипом того же ворота. Под жарким в раннюю осень солнцем целыми днями хлопцы месили, формовали, перекладывали саманные кирпичи.
Степь вокруг — а убежать нельзя. Остались у грозного хозяина отцы да матери, братья да сёстры, замордует, сгноит родных, это все знали.
Потянулись дни поздней осени, в дожди работы стало меньше. По-разному проводили теперь время Иван и Пётр. Иван начал вполголоса песни петь, потихоньку их складывал, как узоры: про цветы, звёзды, шорох травы, осенние листья, девичьи глаза. Всё свободное время у него в руках были пучки той же соломы, комки глины. Доставал он из старого плетня прутья, а из кучи дров — виноградные лозы, вдоль дорожки подбирал листья и сухие цветы и былинки. Всё, что удавалось достать по дороге на длину цепи от ошейника, превращалось в его руках постепенно, понемногу, но неустанно, из мусора в нечто, связанное ритмом, цветом, узнаваемым образом. На стенах белёного когда-то хлева появились веночки и маленькие плетни с узорами, ветряные мельницы с тенями от крыльев, нарисованные углём, чудные птицы, на оконницах поселились звери и букеты — целый мир заполнил пространство старого хлева. А Пётр молчал, злился, тосковал, убивался, жалел о прошлом и чах, с Иваном он старался не разговаривать.
Прошла зима. Хозяин вспомнил о рабах, опять проезжая по степи мимо. Начиналась весна, пели птицы, зацветали первоцветы и даже травы, степь волновала, умиротворяла. Конь под хозяином заржал, тут выскочил навстречу гостю немой саманщик, на вопрос показал рукой на старый хлев. Там, увидел хозяин, Пётр лежал в углу, отвернувшись к стене, грязные ноги его были худыми и потрескавшимися. Он не повернулся на окрик, рука, обнимавшая колени, задрожала. Иван сидел рядом на бревне, он был худым и жилистым, но глаза глядели спокойно. Чуть запавшие, они как будто жили своей жизнью, руки спокойно лежали на коленях. Возле Ивана лежала охапка соломы, а у ног его стоял небольшой плетёный из соломы коник под уздой.
Хозяин, который объездил Турцию, Молдову, бывал в Вене и Праге, заморгал и прищурился. Зайдя с солнца, он вдруг разглядел, что и старая мазанка, и хлев, и приступка, и завалинка — всё жило своей чудной жизнью, всё было преображено, во всём был прекрасный порядок и колорит.
— Кто здесь чудил? Откуда это? — громко спросил хозяин.
— Это я сделал, — ответил Иван
— А кто тебя учил?
— Сам я видел такие картины да игрушки, когда возил меня отец на ярмарки, по сёлам и в город. Не могу я в грязи да скуке жить. Захотелось мне, чтоб стало красивее, вот я и мастерил, — ответил спокойно Иван. — Можете наказывать.
Хозяин понял, что Иван и лошадку брал, чтоб прикоснуться к красоте, что у парня есть дар претворения, созидания. Он простил Ивана, заодно, весенним днём, и Петра. Петра отправили в соседнее село в работники, а Ивана послали за границу учиться».
— Что было дальше, не знаю, а только у кого есть жажда преображения, созидания, тот и из веника сплетёт ночью венок, — закончил Мудрый Спиридон и протянул гончару кувшинчик майского мёда.
Венок

Понравился пост? Поддержи Rifmnet.ru, нажми:



Тематика: мудрость;