Притчи со смыслом
8
Не нравится 0 Нравится

Ассирийский царь Асархаддон



Ассирийский царь Асархаддон завоевал царство царя Лаилиэ, разорил и сжёг все города, жителей всех перегнал в свою землю, воинов перебил, самого же царя Лаилиэ посадил в клетку.
Лёжа ночью на своей постели, царь Асархаддон думал о том, как казнить Лаилиэ, когда вдруг услыхал подле себя шорох и, открыв глаза, увидал старца с длинной седой бородой и кроткими глазами.
— Ты хочешь казнить Лаилиэ? — спросил старец.
— Да, — отвечал царь. — Я только не придумал, какой казнью казнить его.
— Да ведь Лаилиэ это ты, — сказал старец.
— Это неправда, — сказал царь, — я — я, а Лаилиэ — Лаилиэ.
— Ты и Лаилиэ — одно, — сказал старец. — Тебе только кажется, что ты не Лаилиэ и Лаилиэ не ты.
— Как кажется? — сказал царь. — Я вот лежу на мягком ложе, вокруг меня покорные мне рабы и рабыни, и завтра я буду так же, как сегодня, пировать с моими друзьями, а Лаилиэ, как птица, сидит в клетке и завтра будет с высунутым языком сидеть на колу и корчиться до тех пор, пока издохнет и тело его не будет разорвано псами.
— Ты не можешь уничтожить его жизнь, — сказал старец.
— А как же те четырнадцать тысяч воинов, которых я убил и из тел которых я сложил курган? — сказал царь. — Я жив, а их нет; стало быть, я могу уничтожить жизнь.
— Почему ты знаешь, что их нет?
— Потому что я не вижу их. Главное же то, что они мучились, а я нет, им было дурно, а мне хорошо.
— И это тебе кажется. Ты мучил сам себя, а не их.
— Не понимаю, — сказал царь.
— Хочешь понять?
— Хочу.
— Подойди сюда, — сказал старец, указывая царю на купель, полную водой.
Царь встал и подошёл к купели.
— Разденься и войди в купель. Асархаддон сделал то, что велел ему старец.
— Теперь, как только я начну лить на тебя эту воду, — сказал старец, зачерпнув воды в кружку, — окунись с головой.
Старец нагнул кружку над головой царя, и царь окунулся.
И только что царь Асархаддон окунулся, он почувствовал себя уже не Асархаддоном, а другим человеком. И вот, чувствуя себя этим другим человеком, он видит себя лежащим на богатой постели рядом с красавицей женщиной. Он никогда не видал этой женщины, но он знает, что это жена его. Женщина эта приподнимается и говорит ему: «Дорогой мой супруг Лаилиэ, ты устал от трудов вчерашнего дня и потому спал дольше обыкновенного, но я берегла твой покой и не будила тебя. Теперь же князья ожидают тебя в большой палате. Одевайся и выходи к ним».
И Асархаддон, понимая из этих слов, что он — Лаилиэ, и не только не удивляясь этому, но удивляясь тому, что он до сих пор не знал этого, встаёт, одевается и идёт в большую палату, где князья ожидают его.
Князья земным поклоном встречают своего царя Лаилиэ, потом встают и по его приказу садятся перед ним, и старший из князей начинает говорить о том, что нельзя долее терпеть всех оскорблений злого царя Асархаддона и надо идти войной против него. Но Лаилиэ не соглашается с ним, а велит послать послов к Асархаддону, чтобы усовестить его, и отпускает князей. После этого он назначает почтенных людей послами и внушает им подробно то, что они должны передать царю Асархаддону.
Окончив эти дела, Асархаддон, чувствуя себя Лаилиэм, выезжает в горы на охоту за дикими ослами. Охота удачна. Он сам убивает двух ослов и, возвратившись домой, пирует со своими друзьями, глядя на пляску невольниц.
На другой день, по обыкновению, он выходит на двор, где ожидают его просители, подсудимые и тяжущиеся, и решает представляемые ему дела. Окончив эти дела, он едет опять на любимую свою забаву — охоту. И в этот день ему удаётся самому убить старую львицу и захватить её двух львёнков. После охоты он опять пирует со своими друзьями, забавляясь музыкой и пляской, а ночь проводит с любимой женой своей.
Так живёт он дни и недели, ожидая возвращения послов, отправленных к тому царю Асархаддону, которым он был прежде. Послы возвращаются только через месяц и возвращаются с отрезанными носами и ушами.
Царь Асархаддон велит сказать Лаилиэ, что то, что сделано с его послами, будет сделано и с ним, если он сейчас же не пришлёт назначенную дань серебра, золота и кипарисового дерева и не приедет сам на поклон к нему.
Лаилиэ, бывший прежде Асархаддоном, опять собирает князей и советуется с ними о том, что надо делать. Все в один голос говорят, что надо, не дожидаясь нападения Асархаддона, идти на него войною. Царь соглашается и, становясь во главе войска, идёт в поход. Поход продолжается 7 дней. Каждый день царь объезжает войска и возбуждает мужество своих воинов. На 8-й день его войска сходятся с войсками Асархаддона в широкой долине на берегу реки. Войска Лаилиэ храбро дерутся, но Лаилиэ, бывший прежде Асархаддоном, видит, что враги, как муравьи, сбегаются с гор, затопляют долину и одолевают его войска, и бросается на своей колеснице в середину битвы, колет и рубит врагов. Но воинов Лаилиэ сотни, а Асархаддона тысячи, и Лаилиэ чувствует, что он ранен и что его берут в плен.
Девять дней он с другими пленниками идёт связанный среди воинов Асархаддона. На 10-й день его приводят в Ниневию и сажают в клетку.
Лаилиэ страдает не столько от голода и раны, сколько от стыда и бессильной злобы. Он чувствует себя бессильным отплатить врагу за всё зло, которое он терпит. Одно, что он может, это то, чтобы не доставить своим врагам радости видеть его страдания, и он твёрдо решил мужественно, без ропота, переносить всё то, что с ним будет.
20 дней сидит он в клетке, ожидая казни. Он видит, как проводят на казнь его родных и друзей, слышит стоны казнимых, которым одним отрубают руки и ноги, с других с живых сдирают кожу, и не выказывают ни беспокойства, ни жалости, ни страха. Видит, как евнухи ведут связанную любимую жену его. Он знает, что её ведут в рабыни к Асархаддону. И он переносит и это без жалобы.
Но вот два палача отпирают клетку и, затянув ему ремнём руки за спиной, подводят его к залитому кровью месту казней. Лаилиэ видит острый окровавленный кол, с которого только что сорвали тело умершего на нем друга Лаилиэ, и догадывается, что кол этот освободили для его казни.
С него снимают одежду. Лаилиэ ужасается на худобу своего когда-то сильного красивого тела. Два палача подхватывают это тело за худые ляжки, поднимают и хотят опустить на кол.
— Сейчас смерть, уничтожение, — думает Лаилиэ и, забывая своё решение выдержать мужественно спокойствие до конца, рыдая, молит о пощаде. Но никто не слушает его.
— Да это не может быть, — думает он, — я, верно, сплю. Это сон. — И он делает усилие, чтобы проснуться. — Ведь я не Лаилиэ, я Асархаддон, — думает он.
— Ты и Лаилиэ, ты и Асархаддон, — слышит он какой-то голос и чувствует, что казнь начинается. Он вскрикивает и в то же мгновение высовывает голову из купели. Старец стоит над ним, выливая ему на голову последнюю воду из кружки.
— О, как ужасно мучился я! И как долго! — говорит Асархаддон.
— Как долго? — говорит старец. — Ты только что окунул голову и тотчас опять высунул её; видишь, вода из кружки ещё не вся вылилась. Понял ли ты теперь?
Асархаддон ничего не отвечает и только с ужасом глядит на старца.
— Понял ли ты теперь, — продолжает старец, — что Лаилиэ — это ты, и те воины, которых ты предал смерти — ты же. И не только воины, но и те звери, которых ты убивал на охоте и пожирал на своих пирах, были ты же. Ты думал, что жизнь только в тебе, но я сдёрнул с тебя покрывало обмана, и ты увидал, что, делая зло другим, ты делал его себе. Жизнь одна во всём, и ты проявляешь в себе только часть этой одной жизни. И только в этой одной части жизни, в себе, ты можешь улучшить или ухудшить, увеличить или уменьшить жизнь. Улучшить жизнь в себе ты можешь только тем, что будешь разрушать пределы, отделяющие твою жизнь от других существ, будешь считать другие существа собою — любить их. Уничтожить же жизнь в других существах не в твоей власти. Жизнь убитых тобою существ исчезла из твоих глаз, но не уничтожилась. Ты думал удлинить свою жизнь и укоротить жизнь других, но ты не можешь этого сделать. Для жизни нет ни времени, ни места. Жизнь мгновения и жизнь тысячи лет, и жизнь твоя и жизни всех видимых и невидимых существ мира равны. Жизнь уничтожить и изменить нельзя, потому что она одна только и есть. Все остальное нам только кажется.
Сказав это, старец исчез.
На другое утро царь Асархаддон велел отпустить Лаилиэ и всех пленных и прекратил казни.
На третий день он призвал сына своего Ашурбанипала и передал ему царство, а сам сначала удалился в пустыню, обдумывая то, что узнал. А потом он стал ходить в виде странника по городам и сёлам, проповедуя людям, что жизнь одна и что люди делают зло только себе, когда хотят делать зло другим существам.
Ассирийский царь Асархаддон

Понравился пост? Поддержи Rifmnet.ru, нажми:



Тематика: мудрость;