Коллекция Рубаи Омара Хайяма. Часть 10


800.
По критерию: вес = 773, 5-е место.


807. Следуя «питейной» традиции в толковании стихов Хайяма, в этом
«намертво забыть»
все поэты-переводчики видят «упившегося до беспамятства». Между тем автор говорит о тупице, блаженном в своем невежестве, а про вино не упоминает.


812. Здесь
Ирак
— западные и центральные провинции средневекового Ирана.

813. См. № 241, 421, 798.

817.
По критерию: вес = 677, 11-е место.


819.
По критерию: вес = 585, 35-е место.
См. № 577. 831. Завершение этого четверостишия дословно таково:



Сказал я: «Неужели разрушу эту тюрьму,
Нога моя из стремени шариата на камни встанет?»


Хайям мечтает, как досадные путы, стряхнуть с ног «стремя шариата» и «разрушить тюрьму» рока, преобразовать, облагородить земное существование. Едва ли правомерно понимать «разрушение тюрьмы» в смысле «освобождения от тела», как получается в единственном известном переводе С. Кашеварова (сомнительно понявшего и последнюю строку):


Сердце, как в клетке, сжимается подчас.
Дух свой из плена бы позорного я спас,
Тело-темницу уничтожив, но увы! —
Стремя шариата тверже камня для нас.


Это звучит как огорчение, что самоубийство запрещено шариатом. Ошибка С. Кашеварова понятна: не зная, с какой «тюрьмой» воюет Хайям, он ассоциирует ее с «клеткой» из первой строки — с грудной клеткой. Но освобождение Сердца из «тюрьмы»-тела с помощью самоубийства — нелепость, и переводчику пришлось подправлять автора, говоря уже о спасении не Сердца, а духа.

В оригинале же говорится только о
Сердце
, и не случайно. Действовать в этом мире, в том числе и «разрушать тюрьму», в которой находится притесняемое роком человечество, Душа самостоятельно не может, только через Сердце: земная жизнь — его вотчина. А Сердце, проникшись этой высокой задачей, впадает в отчаяние (в этом четверостишии), поскольку и само оно слабо и находится в «клетке» своей смертной плотской природы.

Великий замысел — и слабосильный исполнитель его. Отсюда и трагический пафос четверостишия.

833. Хайям здесь перечисляет атрибуты трех религий:
кумирни
идолопоклонников (надо полагать, зороастрийцев),
Каабу, михраб
и
четки
мусульман,
колокола, церковь
и
крест
христиан. Однако в переводах С. Липкина и В. Державина вместо «кумирни» — «кабак», нарушающий стройную поэтическую композицию. Они стали жертвой того варианта в списках, где какой-то переписчик соблазнился БОТХАНЭ превратить в МАЙХАНЭ, т. е. «кумирню» в «кабак», и тем приблизить четверостишие к «винным» стихам Хайяма.

835. См. № 226. Есть основания думать, что эти два похожих четверостишия — авторские варианты.
836. Это стихотворение, очень хайямовское по стилю, построено на остро акцентированных и блестяще аллитерированных парадоксах: пышно выпеченным хлебом — обладают «сырые», «недопеченные» люди (в переводе мне пришлось взять другую альтернативу свежему хлебу); полноценной утварью (в смысле: обеспеченной жизнью) — неполноценные; а прекрасные тюркские глаза — владенье подмастерьев и гулямов (т. е. рабов — либо слуг, либо воинов-невольников). Причем это «владенье» можно понимать двояко: «тюркские глаза» то ли у самих гулямов, то ли увлекаются гулямами. О. Румер избрал первый вариант (заодно и приглушив резкость начальных строк):


На чьем столе вино, и сладости, и плов?
Сырого неуча. Да, рок — увы — таков!
Турецкие глаза — красивейшие в мире —
Находим у кого? Обычно у рабов.



С. Б. Морочник и Б. А. Розенфельд якобы
«в соответствии с таджикским оригиналом»
переделали завершение этого перевода так:

Глаза Туркан-хатун — красивейшие в мире — Добычей стали чьей? Гулямов и юнцов!

Они пишут:
«Румер принял имя Туркан за нарицательное слово, означающее „турки“, а слово „гулямов“ перевел словом „рабов“. Слово „гулямы“ во времена Хайяма означало главным образом придворных гвардейцев, формально бывших собственностью („рабами“) султана, но фактически представлявших собой вооруженную силу, что позволяло им неоднократно свергать и возводить султанов»
. По их мнению,
«на отношения Хайяма со вдовой Мелик-шаха Туркан-хатун, которой не без помощи придворных гвардейцев-гулямов удалось, отстранив остальных преемников Мелик-шаха, посадить на трон его младшего сына, пятилетнего Махмуда, и быть фактической императрицей, по-видимому, в значительной степени повлияло это четверостишие»
. (
Морочник С. Б., Розенфельд Б. А.
Омар Хайям — поэт, мыслитель, ученый. Сталинабад, 1957. С. 50–51.)

«Гулямы» — хорошо; «турки» — надо полагать, речь о тюрках, поскольку турецкой нации тогда попросту еще не было; в остальном толкование весьма сомнительное. Получается, что даже подмастерья помыкали Туркан-хатун?.. Из множества возражений достаточно привести два. Во-первых, «туркан» (так в тексте оригинала) совсем не то же, что «Туркан-хатун»: титулование царствующей особы оторвать от имени попросту невозможно. Во-вторых, хотя Хайям явно не скупился на личные выпады в стихах, он ни разу не назвал ни одного личного имени (кроме своего собственного). Только прозвища (скорей всего, им же только что и придуманные, например: «Ладонь, Дарующая Благо» и «Рохалло Ку») и имена легендарные. С чего бы ему нарушать этот свой принцип, да еще в той скользкой ситуации, когда сам он служит при дворе Туркан-хатун? Так что едва ли в четверостишии речь о ней.
838. См. № 160, 1205.

842.
По критерию: вес = 535, 56-е место.
Претенденты на авторство: Афзал Каши, Авхаад Кирмани.


843. Четверостишие необычное, но по всем приметам хайямовское. «Змея горя» у него встречается и в других стихах; здесь он, отталкиваясь от этого образа, как бы обнаруживает недочет в своей «алхимической рецептуре» счастья и уточняет ее (заметим, последние строки напоминают именно формулы алхимиков).
Шкатулка с лалами
— иносказание для «кубка с вином», который в свою очередь средоточие уже знакомых нам иносказаний Хайяма. Есть поверье, что ядовитую змею можно ослепить блеском изумруда; оно породило пословицы («ослеплять эфу изумрудом», т. е. обманывать врага или жизненные невзгоды) и поговорки («изумруд и глаз эфы», т. е. несовместимые вещи). Отсюда и вывод, что в «шкатулку лалов» — в проповедуемый Хайямом набор благородных жизненных принципов — должен быть добавлен и некий «изумруд», нейтрализующий «змею горя».


Поскольку горе — «мое», ясно, что под «винохлебом» Хайям имеет в виду самого себя. Но что такое здесь
изумруд
?.. Остается только догадываться.

Надо также сказать, что первая строка дает двойное чтение, поскольку содержит омонимы: «богатый» — «пение» и «нагой» — «кривляние»; при этом меняется и смысл второй строки:
1) Винопитец хотя обогащает /торговца/, — нагим становится, И от воплей его мир приходит в смятение.
Здесь «вопли» — стенания разоренного пропойцы, «смятение мира» — от сочувствия бедняге.
2) Винопитец если пение затеет — кривлякой становится…
Здесь уже «вопли» — несносное пение, а «смятение» — возмущение окружающих.
Общий контекст четверостиший Хайяма и завершение этого рубаи подсказывают отдать предпочтение первому толкованию.

845.
Лобат
— женское имя: «Дивная красавица».

Это рубаи входит в куст четверостиший, завершающихся словами: «Склонись! Не упади!» (см. № 131, 499, 569, 782); но здесь переводчик был вынужден нарушить стереотип и перевести их соответственно новому контексту: «Нагни! Но не пролей!» Своим зачином: «Вчера я был… и видел две тысячи…» — оно родственно также знаменитому четверостишию № 721. Нет сомнений, что автор — Хайям.

Зато странный текст, приведенный в
Вариантах,
едва ли принадлежит его перу; он производит впечатление карикатуры на это четверостишие. Однако Тиртха почему-то предпочел взять для своей книги именно тот вариант; более того, в переводе на английский язык он его слишком «осовременил»:



Тропой любви к Тебе спешил-бежал,
В руке кастрюлю полную держал,
Две тысячи уланов вслед за мной:
«Пролей хоть каплю! Сразу — наповал!»



853. Недоговоренность порождает множество догадок. Чего
двадцать
и чего
шестьдесят
? О. Румер предположил, что — винных кубков:



Пред взором милых глаз, огнем вина объятый,
Под плеск ладоней в пляс лети стопой крылатой!
В десятом кубке прок, ей-ей же, невелик:
Чтоб жажду утолить, готовь шестидесятый.



А. Ш. Шахвердов, комментируя его перевод (
Омар Хайям.
Рубаи. Л., 1986. С. 271), пишет:
«В оригинале речь идет, вероятно, о числе прожитых лет»
. Не исключено. А что, если это количество зрителей, аккомпанирующих плясуну хлопаньем в ладоши?

Многозначность текста в данном случае случайна. Это явный экспромт, произнесенный в понятной слушателям ситуации.

856.
По критерию: вес = 472, 93-е место.
См. также № 684.




«Коль не сама Любовь, то, право, кто же ты?..»


Драматическая история любви немолодого поэта к ветреной красавице. Большинство этих стихов практически неизвестно даже персидским читателям. И никто, кажется, не замечал раньше, что они являются фрагментами единого сюжета.


858. В третьей строке слегка пародируется двойная адресация, принятая в суфийской лирике, где по видимости стихи обращены к возлюбленной, а на самом деле — к Богу. Здесь — наоборот.

861. Первую строку можно читать по-разному:
«С какой стороны, из какой страны ты пришла?»
либо
«Чьими руками ты создана?»
. В существующих переводах встречаются оба варианта.


По критерию: вес = 466, 98-е место.

862. Только математику и геометру (кем и был Хайям) мог прийти в голову такой причудливый образ.
Заметим, этот образ прямо соответствовал его научным изысканиям: он вплотную приблизился к решению проблемы бесконечно малых, т. е. к интегральному и дифференциальному исчислению, более чем на 500 лет опередив свое время. И все же надо быть не только математиком, но и поэтом, чтобы вообразить настолько «бесконечно малую» окружность, что внутри не помещается даже точка ее центра:


Неужели в окружности рта не вмещалась
Та точка, что из окружности наружу была вытеснена?


865. Если обратиться к переносному смыслу использованных Хайямом шахматных терминов, последнюю строку можно перевести так: «И — пал, лицом к лицу с владычицей своей».

866. В Издании 1959 г. авторы подстрочника так перевели окончание четверостишия:
«Она бросила на меня взгляд и ушла, как будто говоря: „Сделай добро и брось в воду“»
. В примечании — оговорка, что это, видимо, пословица, смысл которой с веками утерян. Поэты-переводчики, пользовавшиеся этим подстрочником, пытались придать «пословице» осмысленность, например:
«Сделай добро и брось в поток, чтобы людям волны умчали»
(В. Державин).


Но дело в том, что
«как будто говоря»
— перевод не очень верный, ошибочный чуть-чуть, ровно настолько, чтобы направить всех по ложному пути. Правильней было бы:
«попросту говоря»
или
«ну вот!»
как вступление к авторской оценке ситуации:
«Сделай добро… и брось в воду!»
. Как наше: «Из жара — да вдруг в холод!» Ведь красавица не только
«бросила на меня взгляд»
, но, увы,
«и ушла»
.

867. Существует в рукописях также четверостишие, составленное из начала этого рубаи и завершения рубаи № 740. Это составное рубаи присутствует в переводах Г. Плисецкого.

869.
«… ручка… ножка…»
Один ревнитель точности возмущался: в персидской поэзии не приняты эти уменьшительные формы. Верно. В оригинале их действительно нет. Но я-то перевожу на русский. Представьте, читатель, такой оборот: «Ах, поцеловать бы мне твою ногу!..»

872. О разнице между простым лалом (шпинелью) и яхонтом (настоящим рубином) см. примеч. к № 559.

879.
По критерию: вес = 988, 2-е место.
Претендент на авторство: Султан Бабар.


884.
Локоны
возлюбленной — путы для Сердца. Здесь автор, как бы полагая эту метафору самоочевидной, развивает ее дальше.

885. В оригинале: «он/она», что позволяет адресовать четверостишие как Богу, так и красавице. В переводе использовано «ты» для сохранения двойной адресации.
886. Это необычное четверостишие присутствует только в рукописи 1851 г. B. N. S. P. 1458 (Национальная библиотека, Париж). Несмотря на такое позднее время создания, она достойна внимания, поскольку в ней есть стихи, которые появились однажды в списке XV в. — и потом 400 лет нигде больше не встречались; есть и уникальные стихи. Судя по всему, она является выпиской из неизвестной нам древней рукописи.

Шариат запрещал изображение людей, поэтому возник особый вид искусства — рисование буквенными знаками, надписями (примерно с XVI в. этот запрет на практике стал игнорироваться, рисование надписями сохранилось только в оформлении монет и священных текстов, откуда следует, что четверостишие действительно древнее)… Здесь мы видим еще более условный ход: описан процесс такого рисования.
Алеф
и
лям
— названия букв А и Л. «Портрет» героини постепенно образует арабское слово («Аллах»), которое в этой рукописи выглядит так:




Остается только добавить воображением глаза, овал лица…
Четверостишие крамольно не только тем, что именно слово «Аллах» оказывается портретом героини. Многие суры Корана начинаются загадочными сочетаниями букв, в которых мусульманские вероучители предполагают глубочайший мистический смысл. Расшифровки их являлись предметами богословских споров. Вот одна из этих аббревиатур: «Алеф лям мим ра», в первых ее буквах предполагают слова: «Я — Аллах…» Автор четверостишия как бы забыл про мистический трепет, который должен возникать при упоминании пары букв «алеф» и «лям».

891.
Зухра
— легендарная красавица, хитростью выведавшая у ангелов заклинание, чтобы живой вознестись на небо. После вознесения, прощенная за свой проступок, она стала музыкантшей на божественных пирах. Ее именем названа прекрасная планета (Венера). Появление имени «Зухра» в стихах всегда ставит вопрос: на какую деталь этой легенды намекается?

Во всех известных нам переводах «Зухра» — синоним красавицы. В результате во втором двустишии звучит простое повторение образа из первого двустишия — огрех, недостойный большого поэта. Но если предположить, что «Зухра» здесь — планета Венера, возникает емкий образ, построенный на далеко разнесенных параллелях: от Венеры песчинка — к лику Земли, от умершей красавицы пылинка — к челу красавицы сегодняшней. Подобное тянется к подобному.
Правда, в этом случае мы вынуждены допустить, что астроном Хайям знал: «падучие звезды» — частички планетного материала. Но почему бы и нет? Еще до него великий астроном Бируни приравнял Землю к другим планетам и утверждал, что она кружится вокруг Солнца; и эта точка зрения была легко воспринята персидскими и арабскими астрономами — не то что позже аналогичная концепция Коперника в Европе. (Справедливости ради отметим, что Бируни, заранее парируя критику со стороны богословов, авторами этой модели называл древнеиндийских астрономов, в частности Ариабхату, и предлагал ее не как соответствующую реальности, а как якобы только «удобную для расчетов». Ученых, естественно, эта оговорка не вводила в заблуждение.)

914. Довольно-то довольно, однако сила инерции так велика, что эти привычные сравнения, от которых Хайям здесь
отказывается
, воскресают в переводах этого же четверостишия, например, у О. Румера:



На мир — пристанище немногих наших дней —
Я долго устремлял пытливый взор очей.
И что ж? Твое лицо светлей, чем светлый месяц,
Чем стройный кипарис, твой чудный стан прямей.


923. В «этом мире» субстанция Небытия организована так, что возникли различные предметы и их признаки, а после конца Вселенной они опять сольются в «том мире».

926.
По критерию: вес = 543, 49-е место.
Претендент на авторство: Аттар.

932. См. № 994.
933. См. № 632.
935. См. примеч. к № 87.
936. Поэты-переводчики сделали из этого четверостишия прелестный букет загадочных цветов, которые Хайям почему-то предпочитает остальным. Например — перевод О. Румера:


Когда под утренней росой дрожит тюльпан
И низко, до земли, фиалка клонит стан,
Любуюсь розой я: как тихо подбирает
Бутон свою полу, дремотой сладкой пьян.


Секрет четверостишия в том, что ГОНЧЕ — «бутон» — традиционный синоним уст возлюбленной (как и фисташка), а «полы /одежды/» в этом контексте так же точно переводятся и как «края /уст/».
944. Трудно, при всей искренности четверостишия, отделаться от ощущения, что этим экспромтом автор оправдывает кляксу, испортившую письмо.
946. См. № 961.

952.
По критерию: вес = 552, 46-е место.

956. В переводе Я. Часовой это четверостишие истолковано как обращенное к Аллаху:


Зачем сперва Ты мне Себя раскрыл,
А после так жестоко отдалил?
Коль знал, что от меня Ты отвернешься,
Зачем меня скитаться в мир пустил?


961. № 946 и это четверостишие — варианты одного рубаи.

968. Здесь
Восток
— Хаверан (Хабран), расположенная в Хорасане провинция средневекового Ирана (в буквальном переводе на русский).

Проф. Хомайи сообщает («Тараб-ханэ», с. 139), что это четверостишие по ошибке включено в некоторые издания сочинений шейха Абу-Саида, который на самом деле написал такое рубаи:


Мне без возлюбленной в Хабране света нет,
В делах разлад, пока душе привета нет.
За встречу с ласковой, с желанной — тут же отдал
Сто тысяч жизней бы! Бесчестья в этом нет.


Позже, по словам Хомайи, одних ввело в заблуждение внешнее сходство, другие высказывали и вовсе неправдоподобное предположение, будто переписчики постепенно так сильно исказили стихотворение Абу-Саида и приписали его Хайяму.

972.
По критерию: вес = 463, 100-е место.
Претендент на авторство: Абу-Саид.

974. Псевдоним или прозвище великого поэта — Хайям — переводится как «палаточник»: либо шьющий палатки, либо живущий в палатке. В объяснение прозвища порой предполагают, что оно досталось по наследству, что отец или дед Хайяма шил палатки.
Не оспаривая этого, позволю себе поделиться одним наблюдением. «Омар Хайям», написанное скорописью, без надстрочных и подстрочных знаков, можно прочитать как «омр-е хайям» — «век палаточный», т. е. жизнь того, кто весь свой век проводит в кочевой палатке, в шатре. Это согласуется с отношением суфиев к собственному телу как временному обиталищу кочевого духа (а также с хайямовским образом человека в «шатре» небес).
Некоторые исследователи на том основании, что здесь о смерти Хайяма говорится в прошедшем времени, выводят, будто четверостишие написано не им; но, как мы уже убедились, это прошедшее время — привычный поэтический прием Хайяма. Жанр автоэпитафии так же древен, как и сама поэзия.

977.
Храм
— Бытие,
две Двери
его — рождение и смерть. См. также № 1074.


980.
Близнецы
— созвездие Близнецов.


985.
Гулистан
— «страна роз».




«До мерки „семьдесят“ наполнился мой кубок…»


Старческая усталость. Разочарование в научных трудах. Изгнание, скитания. Сомнения в реализуемости своего учения. Одиночество. Мысли о близкой смерти.



987.
По критерию: вес = 494, 75-е место.
Претендент на авторство: Абу-л Атаи Ганджеви.


994.
Седобородые
— коллеги-ученые; это очевидно. Судя по сведениям о биографии Хайяма, последним периодом его жизни, когда он мог дружески общаться с учеными, даже приглашать их «туда, где пьют», были годы работы в обсерватории: до смерти Мелик-шаха в 1092 г., от силы плюс еще один-два года. Позже, когда Хайям преподавал в Багдаде, он был окружен не столько коллегами, сколько преследователями и вел, по свидетельству современников, жизнь замкнутую, практически ни с кем не общался. Следовательно, возраста в 70 лет Хайям достиг не позднее чем в 1094 г. Это еще один довод против того, чтобы 1048 г. считать годом рождения Хайяма, — в дополнение к аргументам, высказанным во вступительной статье. См. № 932, 1024.

997. Едва ли Хайям сокрушается здесь о том, что имел мужество переходить с устаревшей на новую систему взглядов. Скорей всего, «сто рукавов» — это труды, написанные ранее, которые, увы, не изъять из обращения, и невежды от науки будут смеяться, находя в них противоречия с трудами поздними, и утверждать, что Хайям был непоследователен.

1000 и 1001. Эти два четверостишия — заведомо авторские версии. Смысл — один, яркая завершающая строка — та же; но предыдущий текст пришлось автору, вспоминая свое рубаи, пересказать иными словами и иными образами. Эти «иные слова и образы» в обоих четверостишиях явно принадлежат одному автору. Кстати, так же воспринимали эту пару четверостиший и копиисты стихов Хайяма: пути этих рубаи по средневековым рукописям не совпадают, однако популярность их практически одинакова: № 1000 —
вес = 273, 373-е место
. № 1001 —
вес = 280, 361-е место
. Оба четверостишия впервые обнаруживаются в рукописях 1460 г. Табризи, сразу включив № 1000 в свою книгу, ко второму рубаи относился настороженно; но в конце концов и № 1001 он поместил в один из вариантов «Тараб-ханэ».


1005. Это довольно редкое четверостишие присутствует в книге «Тараб-ханэ» и в некоторых средневековых выписках из нее. Текст явно подпорчен в первой строке:
«В саду когда-то был незрелый виноград кислым в начале /месяца/ Дея»
. По нашему календарю это конец декабря; откуда взяться в эту пору в саду
«незрелому винограду»
? Бессмыслица — именно благодаря слову ДЕЙ. Скорей всего, в авторском тексте было слово другое, например ВЭЙ (что графически очень похоже):
«… при начале его /созревания/»
.

Благодаря чему виноград, вначале кислый, становится сладким? Как и откуда проникает «горечь», т. е. спирт, в вино?.. Винная тематика обманчива: это — вопросы о главных законах Бытия. Завершается четверостишие предостережением от скоропалительных догадок: если кто-то валит топором дерево, чтобы сделать лютню, пусть тебе не кажется, что это срезают камыш на флейту.
Это четверостишие переводилось ранее на русский язык, видимо, только С. Кашеваровым:


Горек виноград в дее-месяце висит.
Пусть он станет сладким — да вино-то ведь горчит!
Можно из чурбана сделать лютню топором.
Но кто же твой топор во флейту превратит?



«Топор» в последней строке подсказывает, что текст, с которым работал С. Кашеваров, был еще более испорчен: БИШЕ (лес) благодаря простой описке превратился в ТИШЕ (топор), и четверостишие стало на редкость «загадочным»:
«В топор, говоришь, кто-то превращает флейту?»
— причем С. Кашеваров перевел эту строку с точностью до наоборот. См. также комментарий к № 1298.

1009. Известен перевод В. Державина:


Повторенье, подражанье — мира этого дела.
Если бы не повторенье, жизнь бы праздником была, —
Награждались бы старанья, исполнялись бы желанья,
Тень угрозы бесполезной навсегда бы отошла.


Разница в трактовках, как видите, огромная. Чем же она вызвана? Различным прочтением одного-единственного слова, которое может значить и «подражание», «копирование», и «следование какому-либо учению».
1010. См. № 1095.
1013. Здесь уже «саки» — условное лицо, символ всего земного мира. Многозначен художественный образ в третьей строке. «Вино» оказалось настолько игристым, что постепенно выпенилось из бутыли — все! «Обмахиваемую пену» можно понимать и как звезды, «смахиваемые» с ночного небосвода к утру, и как еженощно исчезающие с лица земли человеческие жизни, и, наконец, как условия жизни, которые в древности, в легендарный золотой век, были якобы заведомо лучше.

1014. В последней строке Хайям говорит, что, хотя его жизнь ХОШ (т. е.
хорошо
) не протекала, в целом она ХОШ-ХОШ протекла. В Издании 1959 г. переведено так:
«хоть и не всегда шла хорошо, но все же иногда проходила приятно»
. То есть, надо понимать,
«хорошо-хорошо»
. Соответственно звучат и основанные на этом подстрочнике стихотворные переводы.


Между тем ХОШ-ХОШ —
понемногу, мало-помалу
. Тот случай, когда удвоение слова меняет его смысл на почти противоположный. Здесь переводчик использовал аналогичный пример в русском языке (правда, в негативном отражении).

1015. Последняя строка — пословица, которой Хайям придал парадоксальный смысл, трактуя «путь» как путь от рождения до смерти.
1016. Выражение «моя пола в грязи (или: в крови, в слезах)», помимо прямого смысла, может означать также: «я опозорен».
1023. Здесь это четверостишие прочитано как трагичное; обычно же его переводили как шутливое, вот перевод Гл. Семенова:


О вращенье небес! О превратность времен!
За какие грехи я как раб заклеймен?
Если ты к подлецам и глупцам благосклонно,
То и я не настолько уж свят и умен!


1024. См. № 994.

1025.
«Сбегу наружу…»
не просто из «кабака», но из жизни.

1028. Даже если и существует переселение душ, никакой конкретный человек, увы, не возрождается заново.

1032.
По критерию: вес = 579, 38-ое место.
Претендент на авторство: Закани.


1033. Здесь я опирался на версию текста, которую нахожу безупречной во всех отношениях. Однако в книгах Никола и Тиртхи приведен иной вариант (ему соответствуют переводы А. Янова и Н. Леонтьева, а потом Р. Грищенкова). Там испорчена рифма. Нелепо звучит окончание первой строки:
«Притеснений людских не домогаемся мы по ночам»
. Значит, днем — домогаемся? Один из возможных вариантов реставрации дал бы такой перевод:
«Страданиям сердец людских не ищем мы порицания»
.


Последние строки четверостишия в тех изданиях также малопонятны, если ДЖАМОЛ переводить как «красоту» (как в избранной мною версии), поскольку отсутствует союз «и» в сочетании «богатство и красота», и получается:
«На богатство красоты своей не опирайся, ибо то ночью украдут и это — ночью»
. Отсутствует предварительное перечисление. Введение союза «и» (по образцу моей версии) не объясняет: почему «красоту» украдут именно «ночью»? Времени, судьбе или
«лихорадке»
не заказан и день.


Впрочем, арабы «стадо верблюдов» и «нечто прекрасное» обозначают одним и тем же словом ДЖАМОЛ — с обоими этими смыслами оно и проникло в персидский язык. Если здесь понимать его как «верблюды», тогда и предшествующее слово читается уже не как просто «богатство», а как «имущество в виде скота»:
«На имущество /в виде/ верблюдов своих не опирайся, ибо того украдут ночью и этого ночью»
.

Все это далеко от стиля Хайяма; но, возможно, именно таким запомнил кто-то это четверостишие — так и записал, придав ему новый интересный смысл, привлекавший потом многих переписчиков:


Неужто бросим мы упрек ночным сердцам
За вопли: «Господи!..» — по всем ночным дворам?
Не очень-то спеши считать своих верблюдов:
Приглянется один, другой ночным ворам…


1034. В некоторых вариантах не Нишапур, а Багдад.

1037. Когда
багрянник
, или иудино дерево, сбрасывает кору, обнажившийся ствол приобретает багрово-красный цвет.


1046.
По критерию: вес = 473, 88-е место.

1050. Ревностные мусульмане побивают камнями нарушителей шариата.
1052. Небосвод, распластавшийся над землей, здесь похож на пьяного, который не может подняться с четверенек.

1056. По первой строке этого четверостишия мне удалось вычислить дату его написания:
15 марта 1111 года
. В переводе эта информация сохранена.

В этот день праздновали бы Навруз — Новый год по солнечному календарю, приходящийся на день весеннего равноденствия. Однако накануне, 13 или 14 марта, начался Рамазан. Такое совпадение, почти день в день, пришлось на жизнь Хайяма лишь единожды, и неудивительно, что свою досаду он излил в едком экспромте.
1060. Иногда хайямовские стихи из разных рукописей образуют цепочку текстов между двумя сходными по форме и по рифмам четверостишиями, по сути же — различными. Когда отпали подозрения, что одно из них — подражание или «ответ», когда соблюдены стиль и уровень Хайяма, допустимо предположить, что оба они — авторские. Например, поэт пытался вспомнить давнее четверостишие, от которого в памяти остались ритмический рисунок, редиф и звучание рифмы. Или — сознательно переделал его… Внешнее сходство двух текстов потом провоцировало переписчиков создавать промежуточные варианты, в которых и образы обеднены, и мысли упрощены, и поэтическая логика нарушена.
Даже на фоне таких не очень редких примеров выделяется куст из одиннадцати вариантов с рифмой на ШАРОБ (вино) и редифом ОВЛИТАР (лучше всего). Сопоставление их показывает: мы имеем здесь дело уже с тремя авторскими текстами. Два из них присутствуют в чистом виде в источниках, в этой книге они помещены под № 440 и 1060, третий легко реставрируется из тяготеющих друг к другу вариантов — № 208.
Первоисходным был, судя по всему, № 208. Его форма — наиболее изощренная, что естественно для стихотворения создаваемого, а не вспоминаемого. В двух других — форма облегченнее, в них присутствуют как бы фрагменты первоначальной конструкции; зато авторская мысль звучит более мудро и ясно, след жизненного опыта — отчетливей.

1072.
По критерию: вес = 623, 22-е место.

1074. См. № 977.
1075. См. № 968.

1080.
По критерию: вес = 510, 67-е место.
Претендент на авторство: Хакани.


1082.
По критерию: вес = 666, 16-е место.
Претендент на авторство: Обаид Закани.

1084. Известны такие переводы этого четверостишия (по порядку: И. Тхоржевского, О. Румера и Г. Плисецкого):


Сказала рыба: «Скоро ль поплывем?
В арыке жутко — тесный водоем». —
«Вот как зажарят нас, — сказала утка, —
Так все равно: хоть море будь кругом».


Рыбешка молвила: «Эй, утка, коль вода
Из арыка уйдет, — вот будет нам беда!»
А та в ответ ей: «Нас до той поры зажарят,
И дела до ручья не будет нам тогда».


Рыба утку спросила: «Вернется ль вода,
Что вчера утекла? Если — да, то — когда?»
Утка ей отвечала: «Когда нас поджарят —
Разрешит все вопросы сковорода!»


Художник по этим переводам может изобразить рыбу и утку неспешно плавающими в арыке за философской беседой о будущей сковородке, а читателя — ломающим голову: что же именно спрашивала рыба? Между тем у Хайяма-то они беседуют уже на вертеле! Дословно:


С уткой разговаривала рыба среди пыла и жара:
«Не беда! Из ручья ушедшая, вернется вода!»
Утка сказала: «Раз уж я и ты превратились в жаркое,
Земная жизнь после смерти нашей — хоть море, хоть ручеек».



Опять тот же хайямовский прием, порождающий парадоксы и ставящий переводчиков в тупик: говорить о своей смерти — в прошедшем времени (поэтому, возможно, и первую строку они предпочитали понимать так:
«С уткой разговаривала рыба с пылом и жаром»
). Рыба попросту не успела понять, что обе они уже мертвы, жар очага кажется ей солнцем, доставшим ее на дне пересохшего ручья.


1085. Табризи в «Тараб-ханэ» сопровождает это четверостишие легендой:
«Рассказывают, что Хайям был к охоте страстно привержен; однажды охотился он в сельской местности в окрестностях Астрабада; и, как обычно, был там пес — щенок, на зверя натаскиваемый. Внезапно кабан настиг щенка, и тогда хаким произнес это рубаи»
.

1087. См. № 1117.

По критерию: вес = 477, 86-е место.
Претендент на авторство: Аттар.


1089.
Ман
— мера веса, по одним данным, около 3 кг, по другим — около 0,5 кг.

Здесь Хайям говорит о троекратном разводе — по старинному обычаю, освященному шариатом: муж должен, выйдя на площадь, трижды прокричать формулу отречения от своей жены, после ее третьего произнесения развод считается состоявшимся.

1094.
Уд
— 1) алойное дерево каламбак, из которого делают благовонные палочки; 2) арабский музыкальный инструмент типа лютни.

1095. См. № 1010.
1100. См. № 229.

1105. Автор цитирует приведенное Платоном изречение Сократа:
«Я знаю, что ничего не знаю»
.


По критерию: вес = 735, 7-е место.
Претенденты на авторство: Афзал Каши, Фахр Рази.

1106. Четверостишие подробно разобрано во вступительной статье.
1114. См. № 1118.
1115. См. № 1190.

По критерию: вес = 560, 41-е место.
Претендент на авторство: Наджмуддин Рази.

1117. Авторский вариант — см. № 1087.
1118. См. № 1114.

1124.
Хум
— большой кувшин, в данном контексте — для изготовления вина.


Есть разные варианты первой строки:
«Когда умру, праху моему исчезновение устройте»
и
«… прах мой скромно снарядите /в последний путь/»
. О. Румер едва ли правомерно передал это так:
«Прошу могилу мне с землей сровнять»
. Главное в четверостишии — завещание, как в будущем поступить с прахом. Но если могилу «с землей сровнять», место захоронения затеряется, завещание выполнить не удастся.


1128.
«В шести… в пяти… в одном!»
— количество оставшихся в живых. Редкий художественный прием, демонстрирующий бег времени: несколько лет — когда один за другим уходили из жизни последние пять друзей автора — сжимаются до нескольких секунд, пока произносится первая строка.

1137. В рамках образной системы Хайяма это четверостишие является не чем иным, как гордым духовным завещанием. Это — как «Памятник» Горация-Державина-Пушкина. Если «дух хмельной» понимать как жизнелюбивое идейное и литературное наследие поэта (а как же иначе?), то можно видеть, что и содержание и композиция стихотворения очень похожи на «Памятник». Четверостишие отличается тщательностью отделки и формой одновременно изощренной и строгой.

Ради воспроизведения формы четверостишия пришлось пожертвовать зачином (не таким уж обязательным в данном случае):
«Столько выпью вина, чтобы…»




«Душа вселенной — мы…»


Напутствия Хайяма современникам и последующим поколениям, уроки высокой морали и гуманности. Образ человека и человечества среди Вселенной.



1141.
Дэв
— демон, бес.


О. Румер перевел последние строки так:
«Ты зверь и человек, злой дух и ангел ты: все, чем ты кажешься, в тебе таится вместе»
. Текстуально близко, однако мысль оригинала искажена. У Хайяма — речь не о смешении божественной и дьявольской сущностей в человеке, а о том, как человек меняется, в сути своей становясь тем, что в данный момент ему видится (или каким он сам себе видится). Поэтому третью строку надо читать как перечисление не «сущностей» человека, постоянно присутствующих в смеси, а его сменяющихся «видений», представлений, благодаря которым тут же меняется и он сам. Эта трактовка подтверждается четверостишием № 1142, где та же мысль высказана более четко.


1144. В одной из версий последние строки таковы:
«Так не выпустим чашу вина из рук! Наслаждаемся и радуемся — ни трезвые, ни пьяные»
. В другой:
«Вот так! Пусть же не выпустим чашу вина из рук: в неведении живет человек — хоть трезвый, хоть пьяный»
. Смыслы различны, но там и тут легко понятны. Другое дело — древнейший текст из «Тараб-ханэ» и совпадающий с ним текст из рукописи 1475 г.:
«Вот так! Пока не вручим /ему/ чашу вина из /своих/ рук, в неведении живет человек, хоть трезвый, хоть пьяный»
. Этот текст, наиболее хайямовский по духу и неожиданности, нуждается в расшифровке. Здесь явно переплелись разные смыслы его «хмеля». Можно предположить, что «хмельной» — значит «радующийся жизни», но «вино» здесь — процесс либо научного познания, либо приобщения к хайямовскому учению.


По критерию: вес = 561, 40-е место.

1148. Не исключено, что это четверостишие Рудаки.
1166. Та же идея, что и в четверостишиях № 1141 и 1142: даже затаенная мысль служит реальной, преобразующей мир силой. В тех стихах преобразуемым объектом является сам автор мысли, а здесь — другой человек.

1169.
По критерию: вес = 673, 12-е место.


1171. Слушателям автора наверняка была знакома поучительная история про
ученика плетельщика веревок
. Но с тех пор прошла почти тысяча лет, и ваш переводчик ее, увы, не знает. Может, она попадется читателю где-нибудь в сказках «Тысячи и одной ночи» или в средневековых народных повестях…


1173.
Симург
— сказочная птица, избегающая людей, живущая на горах Каф, опоясывающих земной мир.

1175. Чтобы «божественная» полная предопределенность будущего стала не властна над тобой, надо прежде всего убедить самого себя, что она не властна над тобой! — здесь практическое применение той способности человека к изменению и своей сути, и окружающего мира, о которой говорится в № 1141, 1142 и 1166.

1176.
«… незнания не знания»
— формалистический изыск не переводчика, а самого Хайяма, воспроизведенный дословно.


1180.
По критерию: вес = 585, 35-е место.


1181.
По критерию: вес = 616, 29-е место.
Претенденты на авторство: Афзал Каши, Aбу-Саид.




Приложение



I. Хайям?..


Стихи из средневековых рубайятов Хайяма, которые переводчик по тем или иным причинам считает сомнительными. (Однако нельзя забывать, что все эти рубаи для читателя на фарси, а частично и для русского являются, как литературный факт — в традиционном восприятии, — работой Хайяма.)


Они сгруппированы здесь следующим образом:
№ 1189–1192 — четверостишия, ведущие происхождение от стихов Хайяма, но сильно искалеченные.
№ 1193–1236 — стихи, где авторство Хайяма переводчик полностью исключить не может, хотя сомневается в нем. Значительная их часть — суфийские стихи.
Далее — стихи, заведомо написанные не Хайямом.
№ 1237–1252 — подражания и подделки под Хайяма.
№ 1253–1293 — чужие, стилистически чуждые стихи, попавшие в его рубайяты случайно.
№ 1294–1305 — также чужие стихи, но присутствие которых в хайямовских рубайятах оправдано: «ответы» Хайяму и источники для его «ответов». «Ответы», которые самому Хайяму никогда не приписывались и в его рубайяты не попали, здесь, разумеется, не приводятся; некоторые из них можно увидеть во вступительной статье и в комментариях.
№ 1306 — чье-то посвящение Хайяму как автору цикла любовных стихов.

Все эти оценки целиком на совести переводчика и могут, естественно, оказаться ошибочными.

Указанные в этом разделе ссылки на предшествующие переводы — по изданиям ранее 1992 г.

1189. Это почти до неузнаваемости искаженный вариант рубаи № 377. Текстуально они совпадают на четверть, на уровне синонимов — наполовину; однако смысл здесь уже однозначно тот, который можно увидеть в четверостишии № 377, если считать там первые строки не цитатами, а собственными авторскими мыслями. Похоже, кто-то, упрощенно-прямолинейно поняв исходное четверостишие и возмутившись «неуклюжими» оборотами в тексте, мешающими такому толкованию, заново переписал стихотворение, чтобы и звучало гладко, и выбранный «редактором» смысл не вызывал сомнений.
Оба четверостишия очень широко распространены. По данным Тиртхи, № 377 присутствует в 59, а № 1189 — в 41 из 90 источников. Однако вот любопытная деталь: в рукописях, созданных ранее 1550 г., четверостишие № 1189 встречается только 3 раза, причем не самостоятельно, а лишь изредка сопутствуя рубаи № 377, которое присутствует в 18 из таких рукописей. Здесь — косвенное подтверждение высказанной догадки.
Есть русский перевод: А. Щербаков.
1190. Слияние четверостиший № 1115 и № 1093.
1191. Основа — четверостишия № 339, 578, 663, 666, 694.
Русский перевод: Г. Плисецкий.
1192. Образ в первой строке, мало соответствующий стилю Хайяма, заставляет предположить: это была чья-то попытка вспомнить четверостишие № 740.
Русские переводы: Л. Некора, Г. Плисецкий.
1195. Возможный автор — Абу-Саид.
1197. По суфийскому учению, дервиш — странствующий суфий — благодаря отказу от всех жизненных благ и подавлению страстей обретает главное сокровище земного существования: высшую мощь духа, какой никогда не достигнет изнеженный султан.
1198. Это четверостишие есть только в поддельных рукописях, послуживших основой для Издания 1959 г., и в одной из поздних копий «Тараб-ханэ», найденных Хомайи. Русские переводы (на основе Издания 1959 г.): В. Державин, Н. Стрижков.

1199.
Али
— Али ибн Аби Талиб, глубоко почитаемый шиитами.

1200. Русские переводы: В. Державин, Г. Плисецкий, Н. Стрижков.
1202. Русский перевод: Ф. Корш.
1205. Русский перевод: О. Румер.
1206. Тиртха обнаружил это рубаи лишь в двух источниках (1524 и 1797 гг.); присутствует оно также в поддельной рукописи, положенной в основу Издания 1959 г. В переводах же на русский язык оно известно не менее чем в 5 вариантах. Четверостишие действительно красиво, но далеко от поэтической манеры Хайяма. Русские переводы: В. Державин, Г. Плисецкий, Гл. Семенов, Н. Стрижков, С. Северцев.
1208. Присутствует только в одном хайямовском источнике; приписывается также Аттару.
1211. По-суфийски двусмысленный текст: если синоним Аллаха — «Друг» — понять как слово «подруга», четверостишие воспринимается как гедоническое и крамольное.

1212.
Яхья
— персонаж Корана, сын Закарии. Четверостишие приписывается также Аттару.

1216. Здесь «Саки» — Аллах.
1217. Животворящая «слюна Саки» — довольно частый образ в суфийских стихах, где под Саки чаще всего подразумевается сам Всевышний.
1221. Четверостишие, довольно популярное как хайямовское — и в рубайятах (начиная с 1462 г.), и в русских переводах. Однако стилистические особенности заставляют усомниться в авторстве Хайяма и с большей вероятностью предполагать, что его автор — Ибн Сина, учитель Хайяма. Вероятно, это один из тех весьма редких случаев, когда составитель «Тараб-ханэ» ошибся, хотя и тщательно отсортировывал четверостишия Хайяма. Именно благодаря ему это стихотворение попало в хайямовские рубайяты.
Русские переводы: О. Румер, В. Державин, Г. Плисецкий, Гл. Семенов, Н. Стрижков.
1223. Предполагаемый автор — Аттар.
1225. Хайяму это прелестное четверостишие приписывается только в одном источнике. Его автор, скорей всего, либо Абу-Саид, либо Кирхани.
1226. Переведено на русский язык В. Державиным как произведение Саади.

1229. Это четверостишие широко распространено в хайямовских рубайятах, включено в книги Никола и Тиртхи. Однако по ряду признаков я вынужден усомниться в авторстве Хайяма. Генезис рукописей показывает, что фактически это рубаи проникло в них из неизвестных источников только дважды: в рукописи 1430 и 1460 гг., откуда и попало во все более поздние списки.
По критерию вес четверостишия = 127 (по традиционному критерию, без учета генезиса, он был бы равен 416)
.

В пользу моего сомнения говорит и то, что составитель «Тараб-ханэ» не включил это четверостишие ни в одну из версий своей книги, хотя (как показывает компьютерный анализ) он был знаком с упомянутыми рукописями и позаимствовал из них по два десятка рубаи. Не соблазнило его даже то, что в этом четверостишии есть слово ТАРАБ-ХАНЭ («Дом Радости»).
Тиртха не обнаружил других претендентов на авторство; однако в переводе на русский язык (В. Кафаров) это четверостишие приписывается Мехсети Гянджеви.
1232. Русский перевод: О. Румер.

1234. В хайямовских рубайятах четверостишие впервые появляется только в 1727 г. Возможный автор — Аттар. Любопытная деталь: зачин четверостишия — обращение к возлюбленной: «ДЖОНО!» («Душа моя!»). Хайям никогда не использовал это слово. Впрочем, если говорить точнее, это обращение можно встретить еще в двух рубаи (из более чем 1300!). Одно из них — рубаи № 861, где оно звучит уместно. Однако, если бы Хайям пользовался таким обращением, он наверняка использовал бы его десятки раз. Следовательно, либо целиком рубаи № 861, либо это слово там — чужое. Второй случай — рубаи № 706. В ряде рукописей — текст, который я считаю правильным:
«Мы и Ты вместе — образцом циркуля являемся»
. В других рукописях:
«ДЖОНО! Я и ты — образцом циркуля являемся…»
Последний текст, который, хотя бы уже только благодаря слову ДЖОНО должен считаться испорченным, карикатурно смещает весь смысл четверостишия, делает его из глубоко философского — откровенно порнографическим, что прекрасно передано в переводе Г. Плисецкого.

1236. Русский перевод: А. Кушнер.
1237. Подражание рубаи № 219.
1238. Еще одно подражание № 219. Хотя повторение рифмы в последней строке и оправдано смыслом, не исключено, что это редкое четверостишие разрушено временем.
1246. Русский перевод: С. Ботвинник.
1249. Русский перевод: А. Кушнер.

1252. Четверостишия, начиная с № 1237, сочтены подражаниями: они близки к содержанию и духу стихов Хайяма (некоторые — ранних), но в каждом из них обнаруживается чуждая творческая манера. Так, данное рубаи — подражание Хайяму, безупречное в первых строках, в последних же близкое ему только по мыслям, но далекое по стилю. «Стекло витое» как синоним кубка самим Хайямом никогда не применялось. В конце — неуклюжая попытка создать игру слов:
«… ибо конец всех дел — могила. Даже если ты Бахрамом станешь, в конце концов — в могиле (ГУР) будешь»
, с намеком на прозвище царя: Бахрам Гур. Первое упоминание «могилы» идет явно от опасений автора, что без предварительной подсказки его не поймут; поэтому излюбленный Хайямом эффект неожиданности здесь смазан.


Арасту
— Аристотель; Хайям изучал и пропагандировал его труды, но
никогда
не упоминал в стихах ни его, ни кого-либо иного из европейских мыслителей и героев (даже исключительно популярного в персидском фольклоре Искендера — Александра Македонского).

Русский перевод: О. Румер.
1253. Здесь и далее — стихи, не имеющие со стилем Хайяма ничего общего; надо полагать, они попали в его рубайяты случайно.
1254. Четверостишие приписывается также Афзалу Каши. Этот поэт справедливо считается интересным, почти не уступающим Хайяму и очень на него похожим. Благодаря путаникам-переписчикам Афзал «оспаривает» у Хайяма чуть ли не четверть всех его четверостиший.
1256. Очень похоже на суфийский период Хайяма; но приписывается Хайяму только в одной рукописи 1497 г. Автор, по всей видимости, — Афзал Каши.
1264. Возможный автор — Ибн Сина; именно как его произведение это четверостишие переведено Я. Козловским.

1266.
«Ла Аллах илля Аллах!»
— по-арабски: «Нет Бога кроме Бога!»


1267.
Истина
— здесь: Бог. Четверостишие обнаружено только в суфийской рукописи середины XVI в., о которой говорится во вступительной статье. Ни «сандалии страстей» на «ногах сердца», ни гора Синай (Тур), ни ссылки на пребывание Моисея (Мусы) на ней, ни какие-либо аналогичные сюжеты и образы в стихах Хайяма не встречаются.


Сандалии
— намек на текст из Корана. Муса увидел огонь и пошел к нему, надеясь либо вернуться к семье с факелом, либо расспросить про верный путь. И вдруг слышит из пламени:
«О Муса! Воистину, Я — твой Господь, сними же свои сандалии! Ты ведь в долине священной Тува»
(Коран, сура 20, ст. 9-12).


1268.
Айюб
— библейский Иов. Творец испытывал его веру, насылая невыносимые лишения и болезни.

1269. В оригинале не «мох», а «солома»: фигурирующая во многих пословицах контрастная пара «гора и соломинка».
1270. Русский перевод: В. Державин.
1271. Автор — Аттар?
1272. Помимо Хайяма, приписывается также Абу-Саиду.
1273. Как хайямовское, это четверостишие опубликовано в переводе Ц. Бану. В чуть ином виде оно присутствует в собрании стихов великого поэта Рудаки (ок. 860–941):


Коль властвовать собой ты можешь — ты мужчина.
Судьбой калек себя тревожишь — ты мужчина.
Совсем не мужество — упавшего пинать.
Коль встать упавшему поможешь — ты мужчина.


1274. Русский перевод: Гл. Семенов.
1275. Как произведение Хафиза, на русский язык переведено Н. Гребневым. Впрочем, и на стихи Хафиза этот прямолинейный стиль не очень-то похож.
1276. Это изящное четверостишие лишь в одной из рукописей приписывается Хайяму; по мнению иранских исследователей, оно принадлежит Шахиду Балхи — поэту, жившему за полтора века до Хайяма. Как стихотворение Балхи, оно известно в переводе В. Левика:


Бродил я меж развалин Туса, среди обломков и травы.
Где прежде петухи гуляли, я увидал гнездо совы.
Спросил я мудрую: «Что скажешь об этих горестных останках?»
Она ответила печально: «Скажу одно — увы, увы!»



1277. Я поместил это четверостишие здесь, среди «чужих», из уважения к мнению А. Ш. Шахвердова:
«Это порнографическое рубаи ни в коем случае не могло быть написано Хайямом!»
. В значительной степени я с ним согласен, но… Во-первых, Хайям — далеко не всегда строгий ревнитель изящной словесности. Во-вторых, это четверостишие весьма популярно в хайямовских рубайятах.
По критерию: вес = 408, достаточно почетное 136-е место!
Впервые оно появляется в рукописи (утраченной, восстановленной мною с помощью компьютера) приблизительно 1420 г. Табризи избегал брать его для своей книги, но в одной из версий «Тараб-ханэ» оно все же присутствует.

1278. В средневековых хайямовских рубайятах немногочисленные четверостишия, имеющие не пародийный, а серьезный душок «голубизны», буквально все имеют сомнительное происхождение. Так и это рубаи. Оно встречается только однажды — в рукописи 1571 г., содержащей 75 четверостиший. Любопытно, что в этой рукописи компактной группой (с 14-го по 32-е место) расположены широко распространенные рубаи Хайяма, в основном восходящие к «Тараб-ханэ»; остальные стихи, их окружающие, не встречаются больше нигде.

Данное четверостишие серьезно испорчено, его пришлось реставрировать. Первую правку сделал Тиртха, восстановив рефрен «Не знаю» в первой строке. Вторая правка — моя. В рукописи последняя строка начинается словом ПАРРИ («пушинка»):
«Не знаю: пушинка этот мальчик или человек?»
Нелепо. Я предположил, что переписчик принял случайную помарку за знак удвоения и что раньше здесь было слово ПАРИ («пери», «гурия»).

1279. Четверостишие из той же рукописи, ближайший сосед № 1278.
1280. Возможный автор — Саади.
1282. «Приставалка» нищенствующего дервиша. Стихи, где то вымаливают, то в оскорбительной форме требуют подаяния, — специфический жанр в суфийской поэзии.

1284.
Дас
— скребок, которым чистят копыто у коня. Благодаря металлической тарелке, которую бестолковый юный небесный кузнец использует вместо подковы, «копыто»-месяц становится круглой луной! Возможный автор — Мехсети Гянджеви.

1290–1293. Четверостишия, посвященные пророку. Среди стихов из основной подборки, хоть и есть упоминания пророка, прямых посвящений ему не обнаружено ни одного.
1293. Четверостишие, демонстрирующее виртуозную поэтическую технику. Построено на нисходящем ряде числительных (точнее, восходящем из муравьиного мельтешения множественных величин к божественному числу «один»). Посвящено пророку. Чтобы адекватно передать содержание, пришлось поступиться размером, принятым во всех остальных переводах.
1294. Возможно, это «ответ» на четверостишие № 74.
1295. Злобный «ответ» на рубаи № 309. Русский перевод: Г. Плисецкий.
1296. См. примеч. к № 468.
1297. Похоже, это сатира богословов на Хайяма, причем написанная уже после «привала», т. е. после его смерти. Впервые это четверостишие появляется в рукописи 1528 г., в ее второй части (весьма сомнительной по содержанию: хотя присутствующие там 154 рубаи внесены в хайямовские реестры, 87 из них, как показывает математический анализ, — чужие).
1298. Некоторые авторитетные исследователи считают это рубаи ошибочно приписанным Хайяму. Судя по всему, они правы. Обращение к Хайяму по имени заставляет предположить: не «ответ» ли это? Действительно, среди стихов Хайяма есть одно четверостишие, построенное на тех же рифмах и близкое по теме. Но сопоставление их показывает: это рубаи № 1298 не «ответ», напротив, это чье-то исходное обращение к Хайяму, а № 1005 — «ответ» Хайяма.
Если это действительно так, содержание рубаи № 1005 во многом проясняется. «Кислый», потом «сладкий виноград», а потом «горечь винная» теперь уже читаются как состояния человеческого духа в детстве — в юности — в старости. И не себя ли видит поэт «лютней, сделанной из срубленного дерева», не требует ли он не подходить к нему с мерками, по каким судят «камышовые флейты» — обывателей?
Русский перевод: А. Щербаков.
1299. Это рубаи традиционно включается в списки произведений Хайяма. Однако Табризи, составитель «Тараб-ханэ», сообщает, что это четверостишие — ответ «его высочества шейха Абу-Саида Абольхира — да освятит Аллах его могилу почитаемую!» — на стихотворное послание Хайяма (см. вступительную статью, где оно предполагается «ответом» на № 601).
Русские переводы: О. Румер, Г. Плисецкий, Гл. Семенов.
1300. Чей-то «ответ» на № 378. По сообщению Тиртхи, в одной рукописи 1460 г., где рубаи № 378 приводится как хайямовское, в то же время высказано предположение, что его автор — Мурдута Каландар, обратившийся с этим рубаи к Сейяду Ниаматуллаху и получивший от него стихотворный «ответ» — № 1300. Так или нет, рубаи № 378 полностью соответствует и стилю Хайяма, и его ироничности.
1301. Скорей всего, это — «ответ» на какое-то четверостишие Хайяма. Некий всезнайка, с которым общается Сам Всевышний Кравчий, высокомерно ставит на место Хайяма, задающего вопросы — и не получающего ответов, не знающего даже, где «дверь», сквозь которую он мог бы обратиться ко Всевышнему. По форме и по содержанию источником для этого «ответа» могло быть рубаи № 90, 317, 482 или 531, но вернее всего — № 170.
Русский перевод: И. Тхоржевский.

1302. «Ответ» на рубаи № 717. Тиртха принял эти два текста за варианты одного четверостишия.
Най
— флейта или тростниковая дудочка.

1303. Дружелюбный «ответ» на № 589.
1304. Русский перевод: А. Кушнер.
1304 и 1305. Предположительно — источники для «ответов» Хайяма: четверостиший № 200 и 201. См. вступительную статью.
1306. Скорей всего, это четверостишие — как посвящение автору — сочинил неведомый составитель небольшого цикла любовных стихотворений Хайяма. Впоследствии цикл, в виде самостоятельного списка до нас не дошедший, вошел в сводный рубайят, а это четверостишие-посвящение по недоразумению было приписано Хайяму, отделено от сопровождаемых им стихов и заняло в сводном рубайяте место по алфавиту, отведенное ему новым составителем.
Если такое предположение правильно, полезно заглянуть в списки, содержащие данное рубаи: найдутся ли там еще какие-то следы того «небольшого цикла»? И действительно. По данным Тиртхи, это рубаи встречается только в двух рукописях: 1460 и 1851 гг. Хотя эти рукописи заметно различны по содержанию и хотя их разделяют четыре столетия, есть пять любовных четверостиший, которые присутствуют только в них обеих — и больше нигде: рубаи № 885, 886, 889, 904 и 920. Это явно фрагмент того цикла. Возможно, из него же почерпнуты и другие любовные стихи, более распространенные, также вошедшие в обе эти рукописи: № 898, 923, 926, 927, 933 и 934.



II. Варианты

Эти варианты, в сущности, в комментариях не нуждаются. Гораздо лучше, если внимательный читатель сам обнаружит в них подмены или упрощения образов и мыслей, разрушение стройной образной системы (тем более что про самые яркие случаи уже сказано во вступительной статье и в комментариях). Это поможет ему почувствовать, с какими проблемами приходится сталкиваться переводчику. Многие переводы Хайяма на русский язык, к сожалению, восходят как раз к подпорченным вариантам.
Особое внимание хотел бы я обратить на изящный вариант в форме «мустазод» (рубаи с дополнительными короткими строками) № 657. Его автор поставил себе не такую уж простую задачу: вставить эти строки не в новосочиняемый, а в готовый чужой текст, не исказив в нем ни одного слова, и чтобы в итоге тоже вышло интересно. Я как переводчик столкнулся с подобной же задачей, поскольку встретил этот вариант, когда основной перевод у меня уже был.





Словарь


Адам
— прародитель человечества; мусульманами почитается как один из шести великих пророков.


Амбра
— дорогое благовонное воскоподобное вещество, образующееся в пищевом тракте кашалота.


Балх
(в древности — Бактры) — город на севере современного Афганистана.


Бахрам Гур
— полулегендарный царь из династии Сасанидов (образ восходит к историческому шаху Варахрану V, правившему в 420–438 гг.), прославленный охотник на онагров (диких ослов).


Дервиш
— член суфийского братства (они стали возникать уже в IX в.).


Джамшид, Джам
— мифический царь Древнего Ирана. Положил начало государственности, разделил людей на четыре сословия, научил людей носить одежду. В его царствование не было ни болезней, ни смерти, ни вражды. Установил царствование Нового года (Навруза) в день весеннего равноденствия. Имел волшебную чашу, в которой можно было видеть все происходящее в мире («Джамшидов кубок»).


Джейхун
— Аму-Дарья (в старом русле, когда она впадала в Каспийское море).


Друг
— Аллах.


Земзем
— священный источник близ Каабы в Мекке, который, по мусульманской легенде, чудом забил у ног младенца Исмаила, когда он и его мать мучились от жажды. Вода источника считается целебной, многие паломники увозят ее с собой в специальных сосудах.


Зороастризм
— огнепоклонничество, религия, основанная Заратуштрой (по-гречески Зороастр, жил между X и VI вв. до н. э.). Вера в единого бога Ахурамаздру. Основной принцип: противопоставление добра и зла как двух «вечных начал».


Зуннар
(зоннар) — 1) ритуальный пояс зороастрийцев; 2) красный волосяной пояс, отличавший в мусульманских странах иноверцев.


Зурна
— букв.: «праздничная флейта»; духовой язычковый музыкальный инструмент вроде гобоя.


Иса
— христианский Иисус Христос, почитаемый мусульманами как один из шести великих пророков — предтеч Мухаммеда, основателя мусульманства. Но мусульманский Иса — не Сын Бога, а человек.


Истина
— помимо привычного нам смысла, также: 1) синоним Бога; 2) «хакикат» — третья (по некоторым классификациям, четвертая), высшая ступень на пути совершенствования суфия.


Кааба
— букв.: «куб»; святыня доисламского периода, потом и главная святыня ислама, находится в Мекке, на Аравийском полуострове. Это небольшое здание кубической формы, в юго-западный угол которого вмурован «черный камень» (метеорит), ниспосланный людям с неба Аллахом в знак своего могущества и благоволения.


Кавсар
— один из трех текущих в раю ручьев.


Казий
— судья, единолично вершащий суд на основе шариата.


Калам
— стило для письма, первоначально — тростниковое; в четверостишиях Хайяма волшебное стило, которое перед сотворением мира записало на скрижалях под диктовку Аллаха все будущее этого мира. В стихах оно же: Перо, Кисть.


Каландар
— странствующий дервиш.


Кебаб
— жаркое, изготовленное на вертеле.


Коран
— священная книга ислама, написанная по-арабски. Для мусульман это откровения самого Аллаха, продиктованные Мухаммеду.


Кубад, Кей-Кубад
— мифический царь Древнего Ирана из династии Кеянидов.


Лал
— на языке фарси обозначение любого красного драгоценного камня (в отличие от русского языка, где лал — только рубин). У Хайяма лал — чаще всего так называемая благородная красная шпинель, ювелирный камень, добываемый в горах Бадахшана; в стихах он противопоставляется дорогому индийскому рубину — яхонту.


Маги
— жрецы-огнепоклонники. «Вино магов» — их учение, зороастризм. Поскольку вино у зороастрийцев не было запрещено и они содержали кабачки, куда тайком хаживали и мусульмане, «вино магов» может быть иногда и обычным вином. Но не следует поддаваться соблазну в стихах Хайяма «харабат» всегда читать как «корчму», «магов» — как «виноторговцев».


Майхана
— букв.: «винный дом»; питейное заведение.


Марьям
— Дева Мария, Мать Иисуса (Исы).


Меджнун
— букв.: «безумец»; образ истинно влюбленного. Легенда о Лейли и Меджнуне легла в основу народных повестей, привлекла внимание многих выдающихся поэтов. Упомянуть эту пару то же самое, что в Европе назвать Ромео и Джульетту.


Медресе
— в мусульманских странах средняя и высшая школа, готовящая служителей культа, учителей и государственных служащих.


Михраб
— главное место мечети, ниша, указывающая направление на мекканскую Каабу. Молящиеся обращаются лицом в сторону Каабы.


Муса
— библейский пророк Моисей.


Мускус
— благовоние; добывался из мускусной железы кабарги (однако существуют и другие источники мускуса, в том числе растительные).


Муфтий
— толкователь шариата, законовед; главный судья.


Намаз
— мусульманская каноническая молитва, по пять раз в день, в строго указанные часы. Намазу предшествует обязательное ритуальное омовение.


Нишапур
— город на северо-востоке Ирана.


Ной, Нух
— в исламе один из шести великих пророков. Хайям нередко упоминает его в связи с легендой о спасении Ноя с семьей в ковчеге во время Всемирного потопа. Он награжден бессмертием (см. № 849).


Пери
— красавица фея.


Пять
— органов чувств.


Раджаб
— 7-й месяц мусульманского лунного календаря.


Рамазан
(Рамадан) — 9-й месяц мусульманского лунного календаря; месяц строгого поста, когда нельзя, в частности, принимать пищу от восхода до захода солнца. Вино в Рамазан запрещено безусловно.


Саз
— струнный щипковый музыкальный инструмент, используемый ашугами.


Саки
— виночерпий, кравчий.


Семь
(небес) — планетные сферы: Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер и Сатурн. Планеты — зримые людям детали механизма, движущего все на Земле. Такое представление привело к мысли, будто наблюдение за планетами позволяет предсказывать судьбу, и породило астрологию. Хайям нередко жалуется на планеты, своим блужданием «опутывающие» человека.


Сулейман
(Соломон) — легендарный царь, имевший волшебный перстень, дававший ему власть над духами. В исламе почитается как один из шести великих пророков. Легенда, по которой муравей, оказывая почтение пророку Сулейману, на празднике дароприношений принес ему ножку саранчи, и этот подарок был оценен пророком выше всех прочих, породила в стихах (в том числе у Хайяма) частое упоминание муравья рядом с Сулейманом.


Суфий
— последователь суфизма, мистической ветви ислама.


Тар
— многострунный щипковый музыкальный инструмент.


Тарикат
— путь религиозно-нравственного совершенствования суфия. Суфизм насчитывает три этапа духовного развития для человека:
шариат
(обязательный для всех мусульман),
тарикат
(ученичество суфия) и
хакикат
(уровень развития, достигший которого — «ареф» — сам вправе стать учителем, проводником новичков по пути тариката). Для прохождения тариката обязателен наставник.


Тус
— древний город на территории Ирана.


Феридун
(Афридун) — потомок Джамшида, мифический царь Древнего Ирана, прославленный своей справедливостью. Царствовал, по одним преданиям, 200 лет, по другим — 500.


Хакикат
— см. «тарикат».


Харабат
— букв.: трущобы, развалины. У Хайяма встречается и в буквальном, и в четырех переносных смыслах: 1) место молений суфиев; 2) языческое капище зороастрийцев; 3) кабак, тайный питейный дом в «трущобах»; 4) весь этот мир — дряхлое Бытие. В последних двух смыслах это слово настолько традиционно в персидской поэзии, что применение его Хайямом в первых значениях нередко сбивает переводчиков с толку.


Хатем
(
Хотам
),
Хатем Тей
— старейшина арабского племени, ставший легендарным из-за своей неслыханной щедрости.


Хизр
— сказочное существо, нашедшее источник живой воды в подземном царстве, испившее из него и ставшее бессмертным.


Ходжа
— влиятельный, уважаемый человек; богач; почтенный старец; учитель, наставник. Хайям обычно использует это слово в последнем смысле, имея в виду фанатичного религиозного наставника — объект едкой иронии.


Хосров, Кей-Хосров, Хосрой
— мифический царь Ирана.


Чанг
— музыкальный инструмент, род цимбал.


Четки
— обычный атрибут благочестивого мусульманина. В них 99 или 33 бусины, помогающие отсчитывать 99 «прекрасных имен» Аллаха.


Четыре
(стихии) — они же первоэлементы, из которых состоит Бытие: Огонь, Вода, Земля и Воздух. Древние и средневековые врачи объясняли почти любую болезнь избытком либо недостатком какого-либо элемента в человеке. Отсюда недалеко и до сходного объяснения любой невзгоды, и Хайям нередко ответственность за людские несчастья возлагает на игру стихий. Некоторые четверостишия — результат поэтической игры с перечислением всех Четырех стихий (в привычных названиях или словами-намеками).


Шабан
(точнее, шаабан) — 8-й месяц мусульманского лунного календаря.


Шавваль
— 10-й месяц мусульманского лунного календаря; месяц разговенья после поста.


Шариат
— мусульманский свод законов, основанный на Коране и традиции.


Шесть
(сторон, а также Шесть дверей) — стороны света, шесть направлений в трехмерном мире: север, юг, запад, восток, зенит и надир. У Хайяма это активная часть Бытия, наравне с роком и судьбой, Семью планетами и Четырьмя стихиями.


Эльяс
— пророк в исламе (библейский Илья, русский Илья-пророк); его культ восходит к древнему ханаанскому божеству дождя, грозы, урожая и земледелия. Но, с другой стороны, согласно Корану, в Библии под именем Ильи упоминается Мухаммед.


Яхонт
— рубин. Обычно в стихах Хайяма имеется в виду настоящий индийский рубин, в отличие от лала (см.).



Страницы 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10